бизнес центр аренда  

кофе в капсулах дольче густо

Где искать Лукоморье

12 марта 2012 - LSV

Пусть не удивляется читатель обилию цитат и книжных ссылок в этом мини-исследовании. Оно служит примером тому, что путешествовать можно не только по дальним странам, нужно лишь сохранять любознательность, да почаще заглядывать в библиотеки, тогда могут обнаружиться своего рода «белые пятна», которых давно уже не осталось на картах нашей планеты.
...Волшебство пушкинских стихов о сказочном Лукоморье заставляет заслушиваться ими даже маленьких детей, едва осознающих смысл тех или иных слов. «У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том...» Помнится, в далеком детстве мне было очень жалко мудрого кота, прикованного к могучему дубу тяжелой цепью (на известной картине художника Крамского она даже несколько раз перекручена вокруг ствола), но родители объясняли, что золотая цепь опоясывает толстый дуб, а кот ученый свободно расхаживает по ней то налево, то направо... Наверное, я не спрашивал, что значит слово «Лукоморье», а если бы спросил, мне бы ответили: «это морской залив, излучина моря, изогнутый дугой берег, страны же такой нет и никогда не было».
А теперь возьмем выпущенную в свет в 1988 году издательством МГУ книгу Сигизмунда Герберштейна «Записки о Московии» и откроем ее на странице 159, где помещена карта Северо-Западной Сибири, «составленная на основании легендарной части Югорского дорожника Герберштейна». И мы увидим возле устья Оби «Лукоморье» уже как географическое понятие. И не только в XVI веке при жизни С. Герберштейна, австрийского дипломата, посланца Габсбурского дома в далекую Московию, но даже в начале XIX, то есть уже при жизни А. С. Пушкина, слово «Лукоморье» могло сохранять реальное и вполне конкретное географическое толкование. Ведь в обширной пушкинской библиотеке мог бы стоять энциклопедический словарь Хюбнера, изданный в 1811 году, где под словом «Лукоморье» значилась вовсе не абстрактная «лука моря», но объяснялось, что это «провинция в пустынной Татарии, подвластная русскому царю. Она лежит по ту сторону Оби и Азии и простирается до Ледовитого океана».
«Область Лукоморье, - писал в свое время Сигизмунд Герберштейн, и слова его повторяли многие другие авторы вплоть до Хюбнера, - тянется длинной полосой вдоль северного моря, ее обитатели живут без всяких построек в лесах и полях... О некоторых народах Лукоморья рассказывают нечто чудесное и неправдоподобное, якобы они ежегодно 27 ноября как пьявки и лягушки умирают от сильного мороза, сопровождаемого туманом. Когда затем приходит день 24 апреля, они, говорят, вновь оживают...
Приморские места Лукоморья лесисты, в них лукоморцы живут, не строя вовсе домов... Многие места Лукоморья подвластны князю московскому...» И далее в рассказах Герберштейна явные небылицы о говорящих рыбах и людях с песьими головами перемежаются с реальностью: «племена Лукоморья вдоль рек Сосьвы и Березовой платят дань великому московскому князю».
Мысль о том, что Пушкин, основываясь на старинном новгородском фольклоре (а ведь именно новгородцы проникли в приобские страны, в дальнюю зауральскую Югру!), мог подразумевать под Лукоморьем именно эти северосибирские земли, пришла в конце прошлого века петербургскому зоологу и путешественнику Ивану Семеновичу Полякову. Вот что писал он в своем очерке «Старинное и современное Лукоморье»: «Название Лукоморье прилагалось в древности к стране, существующей до сих пор и сохранившей, как в своей природе, так и в населении, весьма своеобразные черты, которые особенно могли быть поразительны для первых русских людей, побывавших в этой стране.
Лукоморье - это страна, через которую древние Новгородцы первый раз проложили себе дорогу в Сибирь. Во времена Новгородской республики южные части Сибири и восточная Россия были населены довольно сильными и воинственными татарскими ордами, поэтому Новгородцам было всего легче прокладывать путь к сибирским мехам чрез такие местности, которые были заселены преимущественно мирными рыбаками и искусными звероловами - Финнами. Из земель, принадлежавших Финнам, Новгородцы уже в XI столетии заняли обширные пространства на нынешнем севере России и в особенности в Поморье. В конце же этого столетия отроки новгородские являются на рубеже с Сибирью, в области северного Урала; многие из туземных племен платят им дань, многие состоят в то же время в торговых сношениях, такова была, например, Самоядь. Но от Самояди отроки пробираются к Югре, к тому самому народу, который выселялся некогда со своей земли в Европу и потомки которого живут до сих пор по берегам Дуная и Тейса. Краткий рассказ о похождениях одного отрока, со слов Гуряты Роговича Новгородца, отметил в своей летописи Нестор под 1096 годом. По рассказу отрока, «Югра же людье есть язык нем, и сидят с Самоядью на полунощных странах». Практический и любознательный отрок не ограничивается, однако же, непосредственным знакомством с самой Югрой, - он ведет разспросы о народах, дальше на восток живущих. И Югра передает о следующем чуде, удивившем ее, о чем прежде не было слышно. «Суть горы зайдуче луку моря им же высота, яко до небес, и в горах тех клич велик и говор...»
«Итак, - продолжает Поляков, - Урал - суть горы, зайдуче луку моря - горы, упершиеся в тот изгиб морского берега, который образуется губами Карской и Хайпудырской или еще в более обширном смысле - Обской губой и устьями Печоры... Таким образом, один или два залива или целый ряд береговых изгибов моря и лук, находящихся на северной оконечности Урала, - ветрах полунощных - дали самому побережью название Лукоморья».
До какой степени старинные русские люди верили приведенным рассказам о Лукоморье (здесь Поляков приводит фантастические сведения Герберштейна. - Ф. Ш.), видно из того, что они были помещены в одном старинном русском дорожнике. Итак, если сведения о чудесах Лукоморья вошли в летописи и в рукописи или в записи грамотных людей, то насколько же они были распространены среди русского народа, даже до недавнего времени. Может быть, поэт, создавший образы Руслана, Финна, волшебницы Наины, Черномора, слышал рассказы о Лукоморье непосредственно из уст русского человека? Слив в своей поэме сказочный элемент о Лукоморье, созданный в Древненовгородской области, с народными взглядами на историческое прошлое Южной России, поэт был вполне прав в своем игривом выражении: «Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой!»
Поляков настойчиво убеждает читателя, что «чуткий к истине Пушкин» направил своего Руслана именно «в пустынные леса нашего дальнего севера». Но ведь там же не растут дубы - невольно хочется возразить автору! Действительно, это учел и сам Поляков: «...во всем этом произведении только дуб зеленый смущал меня, чтобы не признать в сказочном Лукоморье нынешний Обдорск (ныне Салехард. - Ф. Ш.) или древнюю Обдирию».
Можно было бы привести здесь тот довод, что в старину «дубом» принято было называть всякое особо крупное дерево (отсюда слово «дубина»), да и до сих пор в некоторых местах крупноствольные кедрачи или ельники местные люди зовут «дубачами».
Но не в этом суть дела. Наивная прямолинейность рассуждений Полякова, пытающегося придать географическую реальность чисто сказочному поэтическому Лукоморью, где «лес и дол видений полны», не выдерживают никакой критики. Прежде всего, вступление к сказке «Руслан и Людмила» о Лукоморье было написано Пушкиным на 10 лет позже самой поэмы, и уже поэтому не мог поэт «отправить» Руслана на лесистый зауральский Север. Даже сама фраза «У Лукоморья дуб зеленый» говорит не о конкретной стране. Знатоки творчества Пушкина подсказали мне, что эта фраза была поэтическим переложением присказки няни поэта Арины Родионовны. В комментариях к пушкинскому собранию сочинений 1905 года приведены подлинные слова няни: «У моря, у моря, у лукоморья стоит дуб, и на том дубу золотые цепи, и по тем цепям ходит кот: вверх идет сказки сказывает, вниз идет - песни поет».
А все-таки нельзя ограничивать толкование слова Лукоморья лишь понятием морского залива. Наш видный ученый, академик М. П. Алексеев в книге «Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей XI11-XVI11 века» прямо указывает: «С моей точки зрения, под Лукоморьем лучше понимать северную часть Урала «суть горы, зайдуче луку моря, им же высота аки до небе-си» - из начальной летописи», - то есть повторяет Полякова. Другое дело, что Руслан туда не ездил 8 поисках Людмилы и «дуб зеленый» не рос там на самом деле...
К понятию Лукоморья - в самых разных смыслах! - неоднократно обращались и современные авторы. Очень любил его наш сибирский поэт и прозаик Леонид Николаевич Мартынов, строки которого приведены в эпиграфе. Он посвятил Лукоморью несколько стихотворений, назвал так один из своих сборников и главы из книг «Повесть о Тобольском воеводстве» и «Воздушные фрегаты». Правда, он почему-то ничего не пишет о работе Полякова, незнакомы с нею и пушкинисты.
В знаменитом словаре Даля упоминаются «лукоморские половцы», жившие некогда на побережье Азовского моря. Недаром в одном из стихотворений Леонида Мартынова сибиряк-спорит о Лукоморье именно с донским казаком:

На низовье, в Приазовье берег выгнулся
лукой!
Зелен дуб растет у моря, золотая цепь вокруг.
Старых сказок Лукоморье - это наш привольный юг!

«Вперед, за наше Лукоморье» - так назвал поэт статью, опубликованную в суровом 1943 году в газете «Красная Звезда» и обращенную к нашим воинам. «И мы отстояли свое Лукоморье, родную спасли мы страну», - писал он вскоре после окончания войны...
Если говорить о стране сказочной, то с невольной грустью заканчивал Мартынов свои думы:

И волны гремели на взморье,
И ветры над Камнем шумели,
Исчезло, ушло Лукоморье,
Хранить мы его не умели!

Что же касается Лукоморья в прежнем географическом смысле, то Северо-Западное Зауралье не так давно получило в тех краях, где когда-то была знаменитая «злато-кипящая Мангазея», новый государственный заповедник под названием Верхнетазовский. Он организован в 1987 году на площади около 600 тысяч гектаров по левым верхним притокам реки Таз. Но это уже другая тема...

Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

← Назад